зажигали огни. чтобы вырвать из обволакивающе мягкой темноты - их чуть гротескные фигуры. звучанием рвали тишину первозданного - рукотворного творения, ничейного ныне - ибо сотворивший успел уже отречья от своего произведения, увидев в нем, что в зеркале - новеньком, только что купленном и в пластик новомодный обернутом - себя.

развернулся - ворохом осенних листьев шуршащим - на одних каблуках - легко. плащ взлетел и тут же опустился - прижался словно щенок, хоть чьей-то защиты ищущий, - к его ногам. поежился на ветру и улыбнулся - лишь уголками губ. быстрый взгляд из-под мокрых стекол очков.
"приветствую тебя"

фитиля поджигали - возомнив себя свет несущими - осветить каждое лицо персональным огнем - страхи животные выцветить и окрасить трехдневную щетину его болезненной бледностью тягостных дней. и яростными языками пламени - отразиться в его глазах - чтобы снова (или даже впервые) жить на краткий миг - во всей своей силе. ветер.

шаг чеканить - нелепо. рыхлый снег, охвативший ограды на долгую зиму, - не пройти, не пробраться, чтобы бросить взгляд на стершуюся эмаль, уже давно очерчившую зыбкую грань - до и после. старое пальто поистерлось, растеряв былой лоск на улицах северного города, где - мутные фонари, лучами за старый драп цепляясь, слушали его шаги. по замерше-замерзшей воде - сталь каблуков.
"я в порядке"

спитр жгли синим пламенем - огни по пустым венам его холода. и облеск фонаря на легкой ряби - ее - воды - как среди всего найти одну-единственную дорожку - истинно лунную?. чтобы сойти с темной аллеи - и не замирая ни на миг - продолжить путь по воде, как когда-то давно, когда еще звуки утраченного имени имели силу.
"почему ты все время один?"

вжался в плетеное кресло - в самом углу - только бы подальше: не видеть, не слышать - людей. смотрит спокойно, равнодушно - и не подчеркуто даже - что ему до их мыслей и желаний?. шарахнулись - холода темноты его глаз и - вжались в матовую шершавость стен.

зажигали звезды.

а затем - один в тишине пустой комнаты. из мятой пачки - сигарету. закурил. затянулся, закрыв глаза, - а по стенам пронеслись тени, закружившись в неистовом вальсе - припав друг к другу.

тошно.
почитая за мертвеца, никто мне не отвечает.

старый трактир. узкие грязные комнаты. скрипящие всеми пружинами в такт чье-то музыке кровати-койки. балкончики с полуистлевшими деревянными балясинами. темные ночи. как он там оказался - не ведал. может быть, он был там всегда - неотъемлимая часть этого странноприимного места. или занесло в путешествии в никуда из ниоткуда - недельный отдых уставшему телу. не помнил. не знал. старый трактир. и он. маленькая девочка - почему одна, без опекунов? - каким поветрием занесенная в эти комнатушки? - боящаяся темноты. каждый вечер он слышал ее наспех приглушенный фанерными перегородками крики. каждый вечер он приходил к ней и сидел на полу у изголовья до ржавого рассвета, держа в руках тонкую ладошку. она встречала его каждый вечер - молча, улыбаясь лишь уголками губ. ни разу не слышал ее голоса - слов - только сдавленные крики. сколько прошло времени, сколько ночей он просидел глядя на свечу и переплетение ниточек на детской руке?
какие-то дамы - даже не полусветные - нет! - обитатели дна, сохранявшие еще чешуйки былого - впрочем откуда? - лоска. иногда казалось, вспоминалось - что въезжал он еще в дворец - пришедший с веками в запустение - впрочем он гнал эти мысли, надоедливыми мухами шебуршащиеся на душе. какие-то дамы. висли на нем, стремясь затащить, заманить, поймать - спрятать на одну ночь в фанерно-непрочную грязную клетку своего обиталища. бабули. что-то кричащие в ночи, шуршащие тапочками по занозливым доскам половиц. девочка боялась. не темноты, наверное. порой он мог разобрать - ночные полеты, умирающие бабушки, хохочущие дамы-девицы - в ее послесумеречом бреду.
кислятина. дешевое вино в его горле. он засиделся в баре - она подошла к нему. знал - затащит к себе. знал - не стоит идти. девочка без него не уснет. дама - не дешевая. не из этих мест. слышал сквозь алкоголь, стучащий гномьими молоточками в висках, - детские капризы, она уснет и без тебя, ничего страшного - пойдем, пойдем, пойдем. поверил - не поверил. пошел. кислое вино напрочь вытесняло все мысли из его нутра, прочно поселяясь внутри полноправной хозяйкой. пошел. та же узкая комнатушка, с претензией на остатки обоев. почти чердак. узкое оконце. грязные простыни. ярко напомаженные губы. пальцами - липкое от пота и отсутствие душа тело - и сразу - очнулся, встряхнул волосами, поднял мутные глаза. она еще что-то шептала - останься, не уходи - не хотел слышать - складывать звуки в слова. распахнул створки окна - крики девочки этажом ниже, почти напротив, за угловым сгибом старого здания. "кр-р-радут!.. кр-р-радут!" характерное фрикативное "р". испугался. заметался по комнате - облепленный насекомыми хищник. а затем в окно - знал - долетит, оттолкнувшись ногами от подоконника, тренированные мышцы не могут подвести. знал - долетит.
прыгнул. полетел. нелепо раскинув руки - вниз. крик застрял в глотке - на миг. а затем вырвался, выскользнул, сломал все заслоны. первая буква алфавита. даже не изощренная брань. пять этажей. но летел долго - время сжалось, загустело. видел - и тени, ползущие по стенам - нагло, не озираясь, настоящие хозяева этого места - к окну девочки, и бабушек, падающих, судорожно цепляющихся за гнилые перила, и хохочущий размалеванно-клоунский рот девицы.
крик. понимал - кричит он. дико. безумно. одну букву. уже целую вечность. при этом - замечал все вокруг. каждую черточку этих теней. долетел. глухо ударился спиной о земле. еще несколько мгновений кричал, а потом наступила - темнота. звук улетал вдаль, отражаясь, дрожа, завывая, лишенный хозяина.
умер.

он проснулся ночью, хотя впрочем он и не знал, ночь ли, утро ли или же снова наступил прозрачный питерский вечер, бросающий ленивой рукой тени на выгоревшие панели соседнего дома. просто в какой-то миг он вдруг осознал, что спит - и это понимание волной захлестнуло его и вырвало, выцепило из последнего кадра пленки ночного видения, обреченной сгореть от ослепительного света кинопроектора.
чиркнул бензиновой зажигалкой, ярко вспыхнул фитиль - и сразу же, краски вокруг, вырванные, как и он сам, из дремоты, еще не проснувшиеся и потому не успевшие натянуть на себя тусклые халаты, ожили. на миг - тут же еще один щелчок - он захлопунул крышку, и там - в пространстве, ограниченном лишь дешевым металлом, в его руке умирал живой огонь, задыхаясь от отсутсвия кислорода, в последних судорогах бросаясь вверх и вниз по фитилю, и наконец, успокаиваясь, затихая, чтобы продлить мгновения уходящей жизни, застывал на белесой полуоторванной ниточке последней искрой, еще сохранивший надежду ожить, но уже лишенный желания.
а вокруг - темнота - все та же, спокойно-размеренная, баюкающая уставший разум больного человека, проникающая в легкие, спешащая темными облачками по багрово-закатным каналам капилляров, артерий - вперед! - по венам, чтобы достичь в конце странно безмолвного путешествия сердца - и успокоить его, подарить сон после долгого дня, дать отдых от расползающейся днем по стенам комнаты маленькими паучками запыленно-царапанного стекла бесцветности. нежно, как мать, качающая дитя, она будто бы и не заметила его мальчишескую шалость с огоньком, вспыхнувшем на миг, ранившем ее суть - оставившем ожог где-то в самой ее глубине, рубцеватый шрам на душе ночи.
огонек доживал в тесном корпусе зажигалки последние секунды - уже обращенный в искру, уже поверженный, он цеплялся за каждую ворсинку, тщетно пытаясь противостоять темноте, не верящий - дерзко, по-мальчишески нагло - нежным объятиям мачехи - он единственный понимал, что уже не выберется никогда из-под этого ночного покрывала, спеленавшего его, стреножившего маленький лучик огненной стихии.
он вновь чиркнул зажигалкой - ощутив подушечкой пальца ребристый серебристый металл колесика - то ли почувствовал внутри последнее тепло живого огня, то ли просто поддался сиюминутному желанию. фитиль вспыхнул - темнота мягко отступила в дальний угол комнаты, спряталась за спинкой кресла, не обижаясь на человека, понимая, что вернется - она - единственная - вернется в конце пути.
он зажег вчерашнюю, наполовину застывшую лужицей парафинной лавы в стеклянном блюдце, свечку. огонь ожил - не зная - не ведая о краткости отведенных на его танец - первый и единственный - мгновений.

темно. беззвучно медленно падал снег. всего лишь несколько минут. уже вечно.
он сидел на темном граните - укутанный в теплое пальто. пустой. прятался за поднятым воротом - по старой еще привычке от - уже не - существуюшего холода. все так же. в кровь пальцы срывая - как когда-то по струнам металлическим - беззвучно - по камню - без тепла. даже не было имени - чтобы выбить - выцарапать его теперь на этой скале - последней. не было времени - чтобы обозначить его - точки входа и выхода.
теперь он знал. он более не тождественен миру. более нет - ничего. только - он. все так же. ничего не изменилось. пустота.
сбитыми пальцами - по камню. одной лишь мыслью он бы впечатал серебром в темные черты гранита надпись - просто мыслью, так же - как и - до.
разрушение сущности мира.
ничего не изменилось. по-прежнему болят глаза от усталости - и все еще - хочется курить. все еще - жив. все так же.
он пришел - по воде. он - устало усмехнувшейся девчонке в теплом джемпере в ответ на предложение стать - богом. несколько минут назад. вечность. не знала она - к кому обращены были ее слова - последней - надежды, да и он - уже - не догадывался. с дальнего берега пришел - чтобы устало опуститься на прибрежный камень и, сложив руки, просто закрыть глаза.
когда пришло оно - понимание? восприятие - догадка. согласие. быть может, когда засыпая, не в силах швырнуть в угол одежду от усталости, чувствуя щекой душную подушку, - услышал - голос - чужой и до боли знакомый - так тщательно и небрежно, будто бы старый актер - равнодушно уже, кажущийся безразличным, произнес: "демон." или когда шел - по асфальту мокрому - к дому, по пятнам фонарей - стремящийся к - луне.
он только разрушал. сколько он помнил себя - вечность - никогда и не было иначе. осознание несло лишь - боль. он забирал, оставляя даже не пустоту - обиды, несказанные слова, горькие упреки, разбитые чашки.
так было всегда - но - черт подери! - он не хотел - так.
теперь он знал - у него есть - крылья. он ощушал их - за спиной - тяжелые, уходящий в бездну. без дна. ни на что - не годные. не способные к полету. да и зачем они - ему - пришедшему сюда по воде.
все так же. чуть более - пусто. чуть более - нелепо - теперь ждать, вглядываясь в - ничто. ничто по его выбору.
ничего не изменилось.
как зимой - в кажущемся смазанным по утру сном детстве - снег освещал темноту ночи. обеляя темное.
белый траур. белая лента шарфа - вокруг воротника. сейчас бы пройти - по снегу скрывшему пожухлую листву - да замереть - на миг - склонить голову в знак признания у старого креста - скрывшего.
медленно.
беззвучно.
лишь падает снег.
тая на его щеках, стекал, оставляя мутные дорожки. заменяя слезы.

14.10.06 22:17

вот. сижу на одном месте. даже встать - пройтись - нет желания. нет желания шевелиться. сигареты - под боком. зажигалка - где-то рядом валяется. мозгозавихрения продолжаются и заметно прогрессируют. ничего не хочу. знаю - к самому концу августа придется вернуться в питер - предпочитаю об этом не думать. предпочитаю - вообще - не думать. почти не пью. не делаю - ничего. сплю. сижу. смотрю. что-то кушаю. курю.
да, господа хорошие, пациента так и потерять недолго. скоро закончится месяц и придется вернуться. не хочу.

что ж... меня таки похищают из питера - да-да - прямо сейчас. стоят, смотрят и усмехаются, хорошо хоть еще не хватают за рукава и дают возможность отписать сюда - проинформировать тех, кому интересно.
постараюсь вырваться на пятницу. хотя - тут мне мягко сообщают - не от меня это зависит. а с грубой физической - не поспоришь.
я еще вернусь.
ах-да, скайлинк у меня там будет - можно возрадоваться - и вся связь - через каменты.

даже ангел на шпиле не верит
возвращенью в свои небеса.


я вернулся, но не верю в это. я хотел бы остаться там. может быть, взять все деньги, и рвануть туда - обратно - на месяцок. я не хочу быть здесь. не хочу.

     
     н е  х о ч у

н   е     х   о   ч   у 

   п о н я т н о ?

потом будут - заметки на полях. потом я расскажу вам - почему мне плохо здесь. все - потом

п о т о м

п о    т о м   б е р е г е   я   х о ч у    п л а к а т ь

болит голова от авиарейсов, до сих пор звенит в ушах.

г д е - т о   е с т ь   с л е з ы

п о ч е м у   н е   у   м е н я ? ? ?

извините, я просто не могу говорить. я просто не в силах.
болит голова. болит внутри. сердце будто заменено древней шипастой миной времен войны и при каждом сокращении вонзает в самую суть меня эти шипы.

мы все увидимся скоро. но не сейчас. но не сегодня.
те, кто хочет поговорить, поймите меня и простите.
мне еще никогда не было т а к

        т  а  к 
      с в е т л о
           и
       п л о х о

я не могу ругаться и не могу говорить.

простите. мы встретимся скоро. я обещаю.

у меня в углу комнаты, около шкафа, валяется сердце. уже несколько месяцев. почти что заросло пылью. могу даже фотографию показать - факт!
но это так - заметка. а хотел я сказать вот что.

г у д б а й, а м е р и к а ! ! !

меня не будет пару недель. нигде.

чао, господа! =)

интересно - а люди вообще способны понять друг друга, не понимая даже самих себя? мы все - настолько разные, и настолько одинако-смертные, одинаково-хотящие-быть-счастливыми, одинаково-боящиеся-боли. зачем нам понимать друг друга, чтобы боль каждого усиливалась от соприкосновения с болью других? мы боимся боли. мы все боимся боли. и еще мы все очень-очень боимся быть ненужными. мы боимся боли, и причиняем боль другим, потому что иначе не можем, не умеем. как понять тех, кто причиняет тебе боль? как понять себя, причиняющего боль другим? мы - такие. и, видимо, ничего не в силах изменить. мы сами конфликтуем с собой - разумность, эмоции, инстинкты - будто бы тысячи я в одном я. но разве не это - жизнь? все понимание, все постижение - это финиш, конец. после этого стоит только остановиться, закрыть глаза, перевести дыхание, сложить ручки и смотреть, как солнце опускается в залив - уже навсегда. мы живем, возможно только потому, что причиняем боль. насколько вообще реально наше видение реальности? мы часто говорим, что хотим понять, но разве мы не лукавим при этом?
мы колем друг друга постоянно, просто потому, что мы - такие. в этом наше - совершенное несовершенство. возможно у нас нет будущего. мы должны умереть, чтобы поставить точку в тысячелетней истории, незаметную в вечности, которой не существует.
я бы хотел отдохнуть. там где нет людей, которых я не люблю. там где солнце каждый вечер опускается в воду. там где нет никого. даже меня.

разве я в праве что-либо определять?

я - не могу. "это просто: нужно жить, оставаясь мертвым"
я не мертв, чтобы жить здесь.
я не удаляю журнал.
я буду оставлять комментарии.
я переквалифицирую журнал в ностальгические записки.
я буду писать о прошлом.
я буду писать о том, что было.
было.
мне полезно вспомнить.
чтобы учиться.
чтобы не забывать.
я буду писать правду.

все когда-то бывает в первый раз. а может - в единственный.

"никому ты здесь больше не нужен"

удачи, господа!

и дамы - тоже удачи!

чтобы не обижались почем зря.

твой
колотый бисер
царапает линзы очков.
мой
режущий снег
обнимает беспечно-легко.
в пропито-пропетых
забытых
тоннелях метро
скитаются
стаи
давно
улетевших шарфов.

но
яркие лампы
в кабинетах моих палачей.
вы -
мелкие бесы
в моем
захудалом аду.
ношу
вас под сердцем,
стужу
на холодном ветру,
но
алчно-азартные
иглы
в карманах врачей.

с холодного кофе
начну
новый
муторный
день.
таблетки -
всю горечь! -
кладу
под распухший язык.
несут корабли
от земли
(от любви) -
во вчерашние сны,
где
тают фигуры
уже
уходящих
людей.

знаете что? к чертям вас - светленьких с чистыми ручками! захлебнитесь своим светом. я устал. устал. устал. устал. устал. устал. устал. устал.
на все готовенкое! конечно, вам не к лицу ручки-то марать.
ненавижу!
и я клянусь. когда-нибудь вы все - чистенькие, миленькие, светленькие - умрете. а я - буду жить.
и не дай бог (в смысле - черт подери!) - я когда-нибудь буду что-то решать в этой стране - ибо тогда наступит ад.

молчу. созерцаю.

"я просто хочу пожить немного один," - твердил он, забившись в угол и собирая водородную бомбу.

это удивительно - когда ночью - ты один в темном окне. в соседнем многоквартирном муравейнике горит лишь пара окошек. и ты видишь там фигуры живых людей, отчего-то не спящих.
и - тишина. перефирия спит. лишь изредка - одинокий прохожий - и звук шагов слышен издалека. приближается. удаляется.
а порой - так же иду - в ночи - и я.

в зеркале у меня - нет лица. нет - его - оплывшего, небритого, нелепого.
вот что бывает, если долго смотреть за стекло.
а по ночам - над городом марево. это люди отдают свое тепло. небу. воде. и грустно.
и красиво.
и вся сигарета - пепел висит - длинной нелепой жуткой прогоревшей трубкой, храня где-то внутри каплю теплоты. а потом - вся истлевает до конца - и падает. отстается лишь легкий ожог на огрубевших от гитары подушечках пальцев. но и он - пройдет.
а комната - песчанная вся. мертвенно солнечная какая-то. а небо - белесое, бесцветное, как глаза у слепых в переходах подземного города.
а внутри - душа ли, антибиотики ли, парацетомол ли? что там внутри - я называю собой? их там примерно поровну - души и таблеток.
все в проводах. и каждый провод имеет свободный конец. это - оборванные соединения.
но это красиво и жутко. когда у тебя нет лица.